Погребальные обряды славян в конце XIX — начале XX века




Погребальная традиция славян в конце XIX — начале XX века, представляла собой многослойное и замысловатое переплетение христианских и языческих воззрений и действий, они в существенной мере оспаривают распространенное умозаключение, что в траурном обряде тело усопшего символически деконструируется и что в итоге он возвращается к первоначальному, природному состоянию.

Классический погребальный церемониал в русской культуре, помимо компонентов христианского траурного обычая (то, что происходит в церкви при отпевании), включает в себя также ряд элементов народной культуры, некоторые дохристианские пласты.

Под койку умершего ставили тазик с водой и марганцовкой. Поблизости с ушами умершего клали сырые яйца, а потом бросали их в могилу.

В Вологодской области была традиция — приготавливаться к смерти. Старики загодя подготавливали смертную одежду, озвучивали пожелания, где и как хоронить и поминать.

У угорских словенцев лили воду на лицо умирающему человеку.

В древности на Руси умирающих также омывали заживо, магически помогая им безболезненно перейти из жизни в смерть. Омыть мертвого считалось для тех, кто этим занимался, делом благочестивым, влияющим на прощение грехов. Любопытно, что воду, мыло и иные атрибутики омовения применяли для оберегания домашнего скота от диких зверей, а людей и животных—от насекомых-кровососов. Мыло, которым обмывали усопшего, приобретало магические свойства. Его сберегали и применяли для лечения хворей у людей и животных и приговаривали: «Человек ушел, у него ничего не болит, и у меня ничего не заболит».

На глаза усопшему клали монетки, чаще всего медные, символизируя при этом магическую связь денег с потусторонним миром. Деньги, точнее, монеты, во многих погребальных практиках применялись как надежное средство коммуникации с чужим, иным миром.

Раньше считалось, что мерка, снятая с усопшего, гарантировала сохранность его тела в неизменном виде, мешая его росту в потустороннем мире.

Предусматривалось, что посмертный рост допустим только для детей, но и то в дозволенных пределах. Для этого измеряли нитью рост отца, нить отрезали и клали в гроб ребёнка, чтобы он «рос бы да мерялся, да вовремя остановился». При этом нитка, мерка, воспринималась внутри традиции как своего рода двойник человека или даже его метонимический субститут.

Существовал обряд провожание или «проводничества». Гроб устанавливался на дровнях, после чего его везли на погост. Родственники могли при этом сидеть на покрышке гроба. Но опять же по строгим правилам: если умер мужчина, то садились дети, а жене такого права не предоставлялось.

Когда умирала дама, то садился на крышку гроба ее муж и детки, и так следовали на погост.

Как это ни покажется абсурдным, но телесным останкам усопшего причислялась действенная магическая сила. Веровали, что встреча с ним приносит благополучие. Оцепеневший, онемевший и не способный двигаться, мертвец в глазах живых приобретал поразительные качества: он не ощущал боли и не мучался. Различные заговоры были нацелены на то, чтобы при мучениях отыскать возможность соприкоснуться с мертвым телом или хотя бы с его одеждой и, так же как он, перестать чувствовать боль. Считалось, что такое прикасание может не только излечить, но и снять заклятие.


Оставить комментарий


Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив